Он включил свет в салоне, чтобы было лучше видно. И совсем не учитывал то, что вытворяли Баржа и Дым с вашим скромным повествователем. Не стану пересказывать, что именно они вытворяли, - сквозь жужжание сельхозмашины и скрип голых деревьев слышалось лишь вздохи и глухие удары. В освещенной машине водитель невозмутимо листал книжку, пуская облачка табачного дыма. А мне, братцы, это время били. Наконец Баржа или, может, Дым - не скажу точно, кто именно, - бросил: - Мне кажется, кентику, достаточно. А ты как думаешь? Напоследок каждый из них долбанул меня в лицо, я свалился и растянулся на обледенелой траве. Было холодно, но я этого не чувствовал. А они отряхнули ладони, натянули шлемы и мундиры, которые перед тем сняли, и вернулись к машине. - Увидимся в другой раз, Алекс! - Крикнул Баржа, а Дым только по-шутовскому заухахакав. Водитель дочитал страницу, отложил книжку, включил мотор, и они двинулись в сторону города, помахав мне на прощание, - бывший мой кентик и бывший враг. А я так же лежал - изможденный, изнуренный. Итак, не успел я выйти из заключения, как меня страшно избили. А тут еще и полив ледяной дождь. И не видно было ни людей, ни света в домах. Куда мне идти, бездомному, с самыми крошки в карманах? Я зарыдал: Ой-ой-ой! Потом встал и пошел. 3 Дом, дом, дом ... Я мечтал о доме, братцы, и вправду шел к дому, то есть до Обители. В темноте я сбился с дороги и направился не в сторону города, а туда, откуда доносилось жужжание сельхозмашины. Этот путь привел меня в поселок, у меня было такое впечатление, будто когда-то я его уже видел. Впрочем, ничего удивительного, все поселки похожи, особенно в темноте. С одной стороны были дома, а с другой - нечто вроде кабака, а в конце поселка у самки-мотности стоял маленькой коттеджики. На воротах блестела название: Обитель. Я промок под ледяным дождем до нитки, моя модная одежда имела жалкий, трогательный вид, отличный нимб на голивери повернулся в взъерошенные вонючие патлы, на лице, я был уверен, остались царапины и синяки, а несколько зубьев, как только я коснулся их языком, или же болтали, выпали. Все тело ныло, мучила жажда. Разинув пасть, я ловил холодные капли. Желудок, в котором не было пищи с самого утра, - и тогда, братцы, он получил ее не много, - ворчал: бур-р-р-р! Итак, коттедж назывался Обитель, и именно здесь, возможно, жил Человеки, готовый прийти на помощь. Я открыл ворота, чуть не поскользнувшись на дорожке, - от дождя она взялась ледяной коркой, - подошел к дому и осторожно, умоляюще постучал в дверь. Никто не отозвался, и я постучал сильнее и сильнее и дольше и наконец услышал, как в прихожей зашаркали чьи-то шаги. Дверь приоткрылась, и мужской голос спросил: - Кто там? Чего надо? - О, пожалуйста, помогите! - Попросил я. - Меня избили полицейские бросили на дороге умирать. Прошу вас, сэр, дайте мне напиться и позвольте немного обогреться. Дверь широко распахнулась, и я увидел мягкий свет и огонь, потрескивал - трись-трись-трись! - В камине. - Заходи, - сказал Человеки, - кто бы ты был. Пусть помогаю тебе Бог, бедный страдальцу. Заходи, и дай я тебя осмотрю. Пошатываясь, я вошел в прихожую. Героя из себя я, братцы, не делал, потому что действительно чувствовал себя обессиленным, измолоченный. Хорош Человеки взял меня за плечи и подтолкнул в комнату, в которой горел камин и которую я, конечно, сразу узнал. Только теперь я понял, почему название Обитель на воротах показалась мне такой знакомой. Я взглянул на того Человеки, а он сочувственно посмотрел на меня, и я вспомнил теперь и его. Понятное дело, он меня не помнил, потому что в те беззаботные времена я и мои так называемые кент, как шли на моцние драки, пакости или кражи, устраивали маскарад - надевали маски. Это был приземистый мужик средних лет - тридцати, сорока или даже пятидесяти - в очках. - Садись поближе к огню, - сказал он.